Главная страница | Редакционная коллегия | Алфавитный список статей | Список сокращений


Федосеев Н. Ф.

К интерпретации комплекса № 23 поселения Старая Богдановка 2 на хоре Ольвии и об энглифических колечках

Античный мир и археология. Вып. 14. Саратов, 2010. С. 339–349


Для просмотра текста на древнегреческом языке необходимо установить шрифт GR Times New Roman

с.339 В полевой археологии непонятые исследованные комплексы часто относят к сакральным памятникам. Культовыми порой называют и то, что не имеет аналогий, часто это плохо изученные памятники. Отнесение их к разряду сакральных понятно, ибо только мистическими обрядами, своеобразными культовыми действиями можно объяснить те признаки объекта, которые не имеют аналогов среди ранее исследованных памятников. Естественно, что такая интерпретация, хотя и позволяет объяснить черты данного объекта, не может быть признана правильной. Подобная ситуация сложилась с одним из памятников ольвийской хоры.

В 1981–1982 гг. в верхней прибрежной части склона Крутой балки, на невысоком (1.5–2 м) гребне, выделенном с напольной стороны древним эрозионным понижением, Нижне-Бугской археологической экспедицией ЛОИА был исследован строительный комплекс № 23. Хотя комплекс не содержал находок (при исследовании найден был только бронзовый наконечник трехлопастной стрелы и медный «ольвийский дельфинчик»), датировка комплекса у исследователей не вызывает сомнений: последняя треть VI — первая четверть V в. до Р. Х., как все однослойное поселение Старая Богдановка 2. Авторы сочли возможным сузить датировку до начала V — первой четверти V в. до Р. Х.1

В первой публикации авторы никак не интерпретируют данный памятник, определив его лишь как «строительный комплекс нового типа для Северного Причерноморья античного периода»2. В этом же году вышла работа Н. В. Головачевой, где этот комплекс трактуется как «теменос с алтарем составного типа и установленной конструкцией»3. Это мнение стало в последующем доминирующим. В обобщающей монографии киевских археологов, посвященной сельской округе с.340 Ольвии этот комплекс назван «интересным сооружением»4 со ссылкой на указанную выше работу Н. В. Головачевой. В другой работе — в перечне археологических поселений Нижнего Побужья5, он интерпретируется как «уникальный» и с той же трактовкой.

В книге «Греки и варвары Северного Причерноморья в скифскую эпоху», изданной в 2005 году, данный памятник обозначен как монументальное каменное сооружение явно культового назначения6 со ссылкой на работу 1985 года, где о культовом характере нет ни слова.

С мнением, что комплекс у Старой Богдановки является культовым, согласилась и такой специалист в области античной религии, как А. С. Русяева. В своей книге она пишет: «Среди ландшафтных святилищ с оригинальным устройством, не имеющим аналогов не только в Причерноморье, но и во всем античном мире, выделяется так называемое святилище близ с. Старая Богдановка в Нижнем Побужье». Впрочем, далее автор отмечает, что «нельзя уверенно считать его лишь святилищем. Не исключено, что данный комплекс служил и для определенных производственных целей, например, просушки сырцового кирпича, огромное количество которого использовалось в этой местности для различных сооружений». Но далее А. С. Русяева присоединяется к точке зрения его исследователей, что это действительно какая-то часть святилища. По ее мнению, оно могло быть связано как с определенным циклом сельскохозяйственных работ, так и, особенно, с сакральной защитой северных границ Ольвийского полиса. Она отмечает, что даже в случае утилитарного назначения комплекса здесь, согласно эллинской религиозной практике, должно было почитаться какое-то божество, способствующее защите от огня7.

Трудно спорить с положением, что повседневная жизнь древних греков вся была пропитана религией, но, тем не менее, для греков определение τέμενος носило конкретный характер и ни в коей мере не переносилось на какие-либо производственные комплексы. Что же представлял собой «теменос» в Старой Богдановке?

Прежде всего, по определению авторов раскопок, он «является наиболее необычным из нашей выборки: говорить даже об отдаленных аналогиях ему до сих пор не представляется возможным»8.

Данное сооружение охватывало площадь около 500 м2. Комплекс делился на две половины: центральную (основную) и внешнюю. Последняя представляла собой искусственно приподнятые (на высоту до 0.6 м) с помощью рушеного материкового суглинка склоны холма. с.341 Поверхность деформированных таким образом склонов затем была сильно обожжена и покрыта (укреплена?) плотным замостом из небольших необработанных камней известняка.

На предварительно уплощенной вершине гребня была создана монументальная сырцово-каменная конструкция площадью около 100 м2 — центральная часть «святилища». Основным элементом этой конструкции являлась врезанная в материк на глубину до 1.6 м прямоугольная камера площадью более 25 м2 с двумя отходящими от нее на запад параллельными открытыми «каналами» длиной до 4.0 м. Вертикальные стенки камеры и «каналов» были сложены в системах постелистой тычково-ложковой и орфостатной однослойной однолицевой или трехслойной двулицевой кладок из грубо околотых (реже — рваных) камней известняка на глине; пол — тонкая известняковая промазка на материке (рис. 1, 2).

На каменных стенках и дне «каналов» повсеместно зафиксированы яркие следы многократного воздействия высоких температур в виде налета белой порошкообразной извести, сильно прокаленного суглинка красного цвета и спекшейся до стеклообразной массы золы камыша на нем. Важно заметить также, что наиболее мощному воздействию огня подверглись самые западные, т. е. торцовые (рабочие?), части «каналов».

Вторым элементом центральной части «святилища», конструктивно связанным с камерой, являлась ровная овальная площадка общей площадью около 73 м2, по периметру которой, вплотную примыкая к материковым бортам высотой до 0.8–1.0 м, была сооружена сравнительно невысокая стена из рваных камней известняка9.

Интересно, что в непосредственной близи от него было исследовано «уникальное» наземное здание (790 м2), которому предшествовала четырехугольная землянка площадью 64 м2. Характерно, что все эти комплексы находятся на некотором удалении от жилых построек.

Между тем, ряд описанных признаков позволяет исключить его из списка культовых сооружений и отнести комплекс № 23 поселения Старая Богдановка к сугубо производственным комплексам — печам. Эта гипотеза обсуждалась мной с авторами раскопок еще в 1983 году, но не была принята. Единственным аргументом служило то, что служивший в качестве топлива тростник моментально сгорал и не мог продолжительное время давать большую температуру. Однако я не единственный, кто считает этот комплекс печью. С. Б. Буйских в 2004 году написал, что это сооружение имело не культовый, а производственный характер, и, скорее всего, является печью для пережога извести. Размеры и конструкция не позволяют, по мнению С. Б. Буйских, отнести ее к античному времени10. Соглашаясь с основным выводом С. Б. Буйских, я полагаю все же, что данная печь является античной. Предположение, что в данной печи добывалась известь, возникло из с.342 анализа, проведенного ленинградскими археологами. Замечу, что налет извести мог образоваться и в результате горения в каналах, выложенных из блоков известняка. О том, что описываемый комплекс — печь, свидетельствует целый ряд признаков:

  • объект расположен на склоне берега лимана, каналами, обращенными к водной поверхности, чтобы перепад давления воздуха над водной поверхностью и землею обеспечивал тягу в печи;
  • сооружение находится в удалении от жилых построек, что в целом характерно для всех комплексов, связанных с использованием огня;
  • рядом располагаются крупные помещения, которые можно интерпретировать как складские помещения;
  • наконец, описываемый комплекс удивительным образом напоминает горн на древнерусском поселении Автоничи (рис. 3)11. Характерно, что многие известные гончарные печи имеют ту же конструкцию — два параллельных канала, площадка для обжига, кольцевая каменная стенка разборного купола.

Много общего анализируемый комплекс имеет с исследованными средневековыми гончарными печами в Крыму, которые представляют собой двухъярусные сооружения весьма внушительных размеров. В нижнем ярусе помещалась топочная камера с одним или двумя каналами. Перекрытие между ярусами (под печи) пронизано жаропроводящими отверстиями (продухами), по которым топочные газы проходили в верхнюю обжигательную камеру, перекрытую сводом12. Реконструкция такой печи представлена Ф. Лаубенхаймером13. Наиболее информативными являются вотивные керамические таблички, найденные в Пентескуфья около Коринфа. На табличке F 89314 (рис. 4, а) представлена печь, наполненная керамическими изделиями. Печь в плане круглая и к ней ведут два топочных канала. Вид сбоку на печь изображен на табличках F 827 (рис. 4, б)15 и F 811 (рис. 4, в)16. У купольной печи показан гончар, который стоит на площадке со стороны топочных каналов, из которых выбивается огонь. Нечто подобное происходило и с печью в Старой Богдановке.

Наличие повсеместно в округе глины, пригодной для гончарного производства, дает возможность предположить, что это была с.343 гончарная печь. Отсутствие вблизи какого-либо керамического брака можно объяснить тем, что значительная часть берега обрушилась в лиман. На поселениях в непосредственной близости от Старой Богдановки повсеместно встречается ольвийская керамика. Более того, здесь же было найдено клеймо на мерном сосуде с надписью ΟΛΒΙΟ17. В качестве аналогии можно указать и на то, что гончарные печи на Боспоре встречаются и на сельских поселениях18.

Вопрос об изучении местного ольвийского производства, в частности керамического, впервые поставил Б. В. Фармаковский19. Есть основания считать, что гончарное производство в Ольвии начинается с VI–V вв. до Р. Х., чему есть много подтверждений20. В монографии, посвященной культуре архаической Ольвии и ее округи, при описании простой столовой и кухонной посуды отмечается, что основная часть простой столовой посуды изготовлялась на месте и только отдельные экземпляры могли быть привозными21. К сожалению, посуда этого периода практически не изучалась, за исключением неопубликованной работы А. П. Чубовой, которая предположила22 ее местное производство в подражание формам коринфской и родосско-ионийской керамики. Описывая простую столовую керамику, В. В. Крапивина сделала вывод, что ольвийские гончары в архаическое время осуществляли обжиг посуды в основном в восстановительной атмосфере, без доступа кислорода. Именно этим объясняется преобладание сероглиняной керамики (95.5%) на ольвийских поселениях23.

Невозможность использования комплекса Старой Богдановки для исполнения культовых обрядов показал и эксперимент в 1983 году, при котором жар от горящего тростника не позволил находиться на площадке перед топочными каналами.

Аргумент же авторов раскопок, что использовавшийся в качестве топлива тростник не мог дать достаточную температуру для обжига керамики, опровергается современными параллелями. В «Очерке с.344 работ исследования грунта и строительных материалов, произведенных при сооружаемых укреплениях Павловского мыса в Керчи, с 9 июня 1859 г. по 1861 г.»24 генерал-адъютант Э. И. Тотлебен приказывает начать строительство казенного кирпичного завода на восточном берегу Керченского пролива (на месте бывшей Фанагорийской крепости). Изысканиями и проектом предусматривалось использование в качестве топлива для обжига кирпича тростника, «в достатке растущего у Чушки». На заводе планировалось за 6 лет изготовить 40 миллионов шт. кирпича. Завод построен в 1861 г. и работал до 1883 г., потом был продан.

До начала поставок кирпича с Фанагорийского завода подрядчиками были сооружены 2 «горшечных и кирпичных заводика», производивших до 20 тыс. шт. кирпича в год. Сырьем служила глина, добываемая на мысе Ак-Бурун и песок, возившийся со Старого Карантина. Топливом для обжига служил бурьян.

В древности для обжига амфор также применялся тростник. Свидетельством этому служат многочисленные оттиски тростника на ручках, ножках и горлах амфор различных центров и известные археологам как «энглифические колечки» (рис. 5). На мой взгляд, эти отпечатки торцевой части тростинки, в отличие от клейм, не несут никакой смысловой нагрузки, а являются просто свидетельством проверки гончаром степени подсушенности сосуда и готовности его для обжига. Часто тростинка лопается вдоль волокна и тогда колечко на оттиске получается не замкнутым (рис. 6). Для проверки степени готовности сформованной керамики гончары не имели специального инструмента, а брали то, что находилось «под рукой», то есть тростник, приготовленный в качестве топлива.

Таким образом, комплекс № 23 поселения Старая Богдановка на хоре Ольвии является печью, а не культовым сооружением. Энглифические колечки на амфорной таре различных центров не являются метками гончара, а лишь свидетельством проверки гончаром степени готовности керамического изделия. В качестве топлива для обжига керамики и амфор в различных центрах часто использовался тростник.

Fedoseev N. F. To interpretation of a complex of settlement Old Bogdanovka-2 on Olbia’s chora and about engliphic ringlets

Investigated the complex № 23 at Old Bogdanovka which authors of excavation interpreted as «temenos with an altar of compound type and the established design» has was extended in the scientific literature. Meanwhile, the given object is the furnace, most likely for manufacture of ceramics. Existing analogies allow to present reconstruction of the given с.345 object, as a folding, dome furnace, with two channels. As fuel the reed was used. Prints of a reed are met by we on handles throats and legs of amphoras of various centres V–III B. C. This marks were earlier interpreted as engliphic ringlets and were considered as labels of the potter. Actually, these ringlets — the certificate of check by the potter of the drying degree of products before roasting.

с.346

Рис. 1. План комплекса № 3 на поселении Старая Богдановка.

Рис. 2. Фото комплекса № 3 на поселении Старая Богдановка.

с.347

Рис. 3. Горн на древнерусском поселении Автоничи (по Готун, 1993).

с.348

Рис. 4. Вотивные керамические таблички из Пентескуфья в Берлинском музее.

с.349

Рис. 5. Энглифические колечки на амфорах различных центров.

Рис. 6. Оттиск тростника в глине.


ПРИМЕЧАНИЯ

1 Марченко К. К., Головачева Н. В. Новый тип строительных комплексов позднеархаического времени в Нижнем Побужье // КСИА. 1985. Вып. 182. С. 38.

2 Там же. С. 34.

3 Головачева Н. В. Старая Богдановка 2 — строительный комплекс № 23: проблема интерпретации // Проблемы исследования Ольвии. Парутино, 1985. С. 18–19.

4 Крыжицкий С. Д., Буйских С. Б., Бураков А. В., Отрешко В. М. Сельская округа Ольвии. Киев, 1989. С. 89.

5 Крыжицкий С. Д., Буйских С. Б., Отрешко В. М. Античные поселения Нижнего Побужья (археологическая карта). Киев, 1990. С. 31.

6 Греки и варвары Северного Причерноморья в Скифскую эпоху. СПб., 2005. С. 72. Рис. 5. 2.

7 Русяева А. С. Религия понтийских эллинов в античную эпоху: Мифы, святилища. Культы олимпийских богов и героев. Киев, 2005. С. 156.

8 Головачева Н. В., Марченко К. К., Рогов Е. Я. Уникальные сооружения северного района ольвийской хоры // РА. 1998. № 3. С. 99–110.

9 Головачева Н. В., Марченко К. К., Рогов Е. Я. Указ. соч. С. 101.

10 Буйських С. Б. Святилища extra-urban епохи грецької колонізації Нижнього Побужжя // Археологія. 2004. № 3. С. 9.

11 Готун И. А. Реконструкции ремесленных и хозяйственных построек древнерусского поселения Автоничи // Археологія. 1993. № 4. С. 63. Рис. 2.

12 Смекалова Т. Н., Мельников А. В., Мыц В. Л., Беван Б. В. Магнитометрическое изучение гончарных печей средневековой Таврики. СПб., 2000. С. 5.

13 Laubencheimer F. Aux origins du vignoble de Salleles d’Aude. L’archeologie gallo-romaine dans la commune. Association fouilles archeologiques de Salleles d’Aude. 1980. P. 12.

14 Gehrig U., Greifenhagen A., Kunisch N. Fuhrer durch die Antikenabteilung. B., 1968. S. 73; Hampe R. Bei Topfern und Zieglern in Suditalien, Sizilien und Griechenland. B., 1965. S. 221 ff. Abb. 146–149.

15 Gehrig U., Greifenhagen A., Kunisch N. Op. cit. S. 72 f.; Noble J. V. The Techniques of Attic Painted Pottery. 1965. P. 73. Abb. 235.

16 Gehrig U., Greifenhagen A., Kunisch N. Op. cit. S. 78. AD I. Taf. 8. 1.

17 Федосеев Н. Ф. Три новых клейма на тонкостенных сосудах // СА. 1991. № 2. С. 247.

18 Сокольский Н. И. О гончарном производстве в Азиатской части Боспора // КСИА. № 116. 1969. С. 67; Следы керамического производства обнаружены в 2006 году на поселении Заветное V.

19 Фармаковский Б. В. Отчет о раскопах в Ольвии в 1925 году // СГАИМК. 1926. № 1.

20 Свод археологических источников. Керамическое производство и античные керамические строительные материалы. Москва, 1966. С. 11–12; Ветштейн Р. И. Керамические мастерские Ольвии и их продукция. // НА ИА АН УССР. Киев, 1950. Ф. 12. № 304; Зайцева К. И. Ольвийские кубки и канфары VI–IV вв. до н. э. // ТГЭ. 1984. № 24. С. 110; Чубова А. П. Серая керамика архаического времени из некрополя Ольвии в собрании Эрмитажа // НА ИА АН УССР. Ф. 12. № 146. Л. 7.

21 Культура населения Ольвии и ее округи в архаическое время. Киев, 1987. С. 71–72.

22 Там же. С. 71.

23 Крапивина В. В. Сіроглиняна кераміка Ольвії VI–V ст. до н. е. // Археологія, 2007. № 1. С. 99.

24 РГВИА. Ф. 802. Оп. 5. Д. 5401. Л. 21.


© Кафедра истории древнего мира СГУ, 2010

Hosted by uCoz